Русская православная Церковь г. Дортмунда

Приход Св. Троицы Московского Патриархата

  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Основатель прихода прот. Леонид Цыпин


15.12.1945 - 30.10.2010

                    Календарь

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/005(1).jpg'
There was a problem loading image 'images/005(1).jpg'

b_100_67_16777215_00_images_o_leonid_010(1).jpg  (Продолжение

Три брата: К Г Б. Когда иудеи начинали себя плохо вести, Бог вразумлял их филистимлянами, персами, амореями. Нас же Он воспитывал при помощи КГБ.
Благодаря о. Михаилу Макееву, с первых же дней в общине была определенная конспирация, фамилии никогда не назывались, по телефону говорили кратко и без подробностей.



   Познакомились мы с милицией в первую же Пасху. Нас, детей, в первый год в храм не пустили. На следующий год - тоже. Нам приходилось на Пасху ездить далеко за город, в Барышевку. Позже - прятаться в Ирпене, на хорах. Обидно было, что не пускали, но спустя 33 года я особенно ценю возможность b_100_75_16777215_00_images_005_(11).jpgпасхальную ночь провести в храме.
  Открытых гонений уже не было, но за выход из комсомола, за крестик и "религиозную пропаганду" могли выгнать из института, с работы. 
  Молодежный хор в Ирпене окреп, вырос, стал многочислен, а главное, образовалась настоящая община, когда все молились друг за друга и помогали. Но вдруг занервничала староста и хор разогнали. 
Во многих приходах старосты назначались  "сверху". Так, моему некрещеному партийному дедушке предлагали рабочее место: "староста Владимирского собора" - он отказался. Иногда старостами становились верующие героические люди. Так, в селе Белом, Новгородской области, где мы спасались после Чернобыля и где  служил замечательный священник о. Павел Кравец, в шестидесятых храм подлежал закрытию, так как никто не хотел стать старостой. Наконец нашлась одна бабушка:
 - Давайте ключи, я буду старостой. 
- Да мы тебя из колхоза выгоним... 
- Я на пенсии...
- А мы твоих детей...
- Дети померли все...
- Да мы тебе выпасов и покосов для коровы не дадим...
- Нет у меня и коровы, давайте ключи!!!
Этот храм до сих пор стоит, а так закрыли бы или сломали.
  Внешне разгон хора  выглядел катастрофой. Внутренне же  у хористов наступила стадия привыкания и угасание духа. Так бывает: начинаешь читать в храме, все тебе становится понятней, служба веселей, молиться легче, все тебя хвалят. А потом вдруг оказывается, что у тебя теперь нет времени: все субботы по вечерам заняты, твои ошибки начинают замечать, да и голос хрипеть начал... Приходится вспоминать, как раньше было хорошо, каяться, учиться терпеть, и лишь потом ты вновь обретаешь благодать и радость от чтения. 
005(1).jpg  Или с детскими лагерями: начинаешь организовывать, всё хорошо - Христос рядом, а потом вдруг начинаешь тяготиться - все отпуска заняты, лагерь не проходит гладко, вместо благодарности критика. И лишь разобравшись, ЧТО в тебе возмущается, ЧТО в тебе ворчит, и покаявшись - начинаешь вновь ощущать благодать, получаемую от служения.
Так случилось и с хором, соскучившимся и укрепившимся в желании служить. Господь нашёл место для него  в центре Киева на Подоле в Крестовоздвиженском храме, стало удобно добираться, да и помещение для спевок появилось. 
  Гонифец. Еще в институте физкультуры, N. стали просить помочь: знаешь, спортсмены ездят на международные соревнования, скажут что-то не то, родину опозорят. Ты посмотри за порядком, нам сообщи, а мы им скажем, чтобы вели себя нормально. N. это даже понравилось - за порядком смотреть! Потом его стали просить тут послушать, туда сходить. Кончилось дело тем, что ему дали портативный магнитофон, сказали: к твоему дяде придут гости, запиши разговоры. N. любил своего дядю. В КГБ стали угрожать. N. побежал к отцам в Покровский, просил совета и молитв. "Там" сказал, что исповедуется каждую неделю и всё на исповеди рассказывает. Им это очень не понравилось. Его папа, к тому времени уже крещёный, молился так: спаси, Господи, N. от этого гонифца - Петрова. Молитвы отцов помогли, и N. оставили в покое.
  Леша-часовщик. Он появился у нас дома как интересующийся православием. Перечинил все поломанные часы и будильники. Отцу Михаилу отремонтировал большие настенные часы. Все бесплатно.  Отец Михаил настоял на оплате. Он запросил 80 рублей - деньги немалые, но о. Михаил был рад, часы никто не брался чинить. Леша подарил моей маме пластиковые коробочки для хранения еды, стоили они недорого, но купить их было невозможно. Как-то он зашел к нам и обратился к моей маме с просьбой. Мне, говорит, старинные большие иконы достались, а я живу в общей квартире, повесить некуда, может, я вам привезу? Мама обрадовалась, ведь и бумажных икон было не купить, а тут старинные. Рассказала папе, папа "похвастался" отцам. О. Федор говорит: "Вы что, Леня, вы же не знаете, откуда эти иконы, ни в коем случае!" Папа позвонил Алексею: ничего не надо привозить!  Тот начал спорить: «Дело сделано, всё как заказано, я уже еду!» Папа опешил: «Какое дело? На порог не пущу!»  Леша после этого пропал. А история с иконами выплыла позже. Иконы были ворованные и зарегистрированные в розыске, их специально хотели подсунуть, чтобы потом или посадить в тюрьму, или шантажировать. Эта история укрепила папу в необходимости испрашивания благословения и трезвении.
  Подарок на Рождество. Рождественские елки первыми стали проводить Ирина и Павел. На первую елку они собрали всех знакомых верующих детей, человек 20.  Читали рождественские истории, устроили конкурс рисунков. Сейчас эти книжки с историями продаются, а тогда даже Андерсен издавался с купюрами. Позже и хор стал устраивать "Елки". В одно Рождество мы после службы отправились к Люде Крюковой. Приготовили еду, стали рисовать открытки с детьми, в дверь постучали - вошли "люди в штатском" плюс понятые, стали переписывать фамилии, кто где работает, требовать паспорта и составлять акт о незаконном религиозном собрании. Всем стало страшно, одна девочка даже спряталась в шкафу. Аня Гребельная пробовала  демонстративно есть, мол, «имела я вас в виду», но кусок не лез в горло, помню ее выпученные глаза и красное лицо. Позже пришел Кириллов с Сашей, им стали кричать: "Уходите, здесь милиция!" Но они сказали: «Куда мы пойдём - у нас тут дети!» Кириллов дал свой паспорт подошедшему милиционеру и спокойно стал читать протокол и вносить свои замечания. Праздник был испорчен.
  И началась новая эпоха - воскресные встречи и школы по домам прекратились. Но это - внешне. Внутренне же - хористы немного устали, а нам, подросткам, стало надоедать, хотелось пойти в кино или просто погулять. Встречались теперь редко, но встречи стали по-особому ценить.
Через некоторое время начались обыски и допросы. Как раз взорвался Чернобыль, отец вывез семью в Гудауту, а затем вернулся. На работу, в Институт металлофизики, пришли люди в штатском, обыскали рабочий стол и потом увезли на служебной машине на допрос. Так повторялось несколько раз. Отец Андрей Федоров, который тоже там работал, рассказывал, что еще полгода коллеги над ними потешались: «Вы сегодня домой своим ходом или вас подвезут?»
  Обыск. Много часов подряд длился обыск в  доме, а в другие разы на даче. Дома нашли удостоверение: мой брат где-то взял «корочку» МВД и там написал:  «Выдано директору милиции», приклеил свою фотографию и нарисовал печать. Вначале они долго советовались, а потом сказали: «Передайте  Денису Леонидовичу, что у нас в милиции не директор, а начальник». Удостоверение изъяли.
  Самым страшным для отца во время обыска было не то, что изымут самиздатовскую литературу. За это и пострадать было не стыдно. А за коллекцию радиодеталей, которая была у отца в кладовке - мастерской. Эти детали он собирал в течение долгого времени, так как любил сам паять, чинить телевизоры и что-нибудь изобретать. Купить их было невозможно, и все эти транзисторы, диоды, сопротивления и микросхемы «выносились» с рабочего места. Папа молился, и Господь закрыл им глаза. Мастерскую они не обыскивали. Папа очень потом каялся за эти свои детальки и никогда уже с рабочего места ничего не брал - могли посадить как вора «социалистической собственности». Этот обыск научил отца не прикасаться  к чужому даже в мелочах. 
  Намного позже, когда встал вопрос о разделении приходов и владыка дал год «на укреплениеb_100_72_16777215_00_images_Dortmund_24_05(2).jpgдортмундского прихода», папа хотел взять для дортмундского храма маленькую полочку, которую сам же и купил. Но староста вдруг воспротивилась, сказав, что теперь это собственность Вупперталя. Это была такая мелочь, просто даже неприлично, ведь весь вуппертальский приход папа открыл на  свои сбережения: купил утварь, сосуды, подсвечники, я сам в Киеве помогал ему загружать это в автобус. В конце же вуппертальского периода он все деньги, полученные от треб в Дортмунде, Мендене и других храмах, вкладывал в Вупперталь - в киоты, иконы и проч. Он полностью завершил убранство храма и на счету скопил 20 тыс. евро для покупки собственного храма в Вуппертале.  Староста знала это или нет, но на нее «нашло» (видимо, Господь через нее испытывал отца Леонида ). Папа не стал спорить, он был научен еще тогда в Киеве, как материальные «мелочи» могут погубить большие дела.  
  Допросы в КГБ продолжались. Один допрос длился шесть часов, другой четыре. Рассказывая об этом, папа вспоминал одну женщину, которая на все вопросы отвечала просто, вроде «не знаю», «да я сама, знаете, какая грешница», что в конце допроса нечего было даже подписывать. Папа же пытался отвечать на вопросы логично. На этом его загнали в угол. Ему дали материалы «о притеснении верующих в Советском Союзе», составленные Павлом для передачи западным радиостанциям. Эти материалы были изъяты у Павла, когда он вез их в Москву, и послужили одной из причин его ареста. 
В этих материалах было про отца, про Мишу и других. 
- Вот вы передавали за рубеж такие сведения.
- Нет, не передавал.
- А это что, неужели без вашего ведома передали?
- Да. 
 (Это была правда: отец никогда к советской власти с теплотой не относился, но никаких действий против не предпринимал, «вражеские голоса» слушал, но диссидентскую литературу не распространял).
- Тогда подпишите, что данные были переданы без вашего ведома. 
Отец подписал и очень всегда скорбел об этом. Много лет позже, когда сын Иры, жены Павла, попал в аварию,  папа стал активно помогать ему. На моё удивление о b_75_100_16777215_00_images_pohroni_147.jpgтакой заботе папа сказал, что он счастлив возобновить отношения с о. Андреем. Приглашал его к себе после выздоровления. Сказал: «Он меня похоронит»,  ожидая его из Сибири. Так и случилось: о. Андрей присутствовал при последних его вздохах, отирал маслом тело, облачал о. Леонида в гроб, оказав неоценимую поддержку близким.

Вениамин Цыпин

(Продолжение следует.)