…Вспоминается прежде всего время, когда храм был на Paradestraße. Мы, ещё совсем не оперившаяся молодая чета, переехав в дом, где была церковь (а прямо над ней — «келья» отца Леонида), делали первые неуверенные самостоятельные шаги в жизни. Батюшка пригрел нас. Как хорошо было сидеть с ним на прогретой кухне (тогда ещё были обычно Слава и Наташа Шауберты), наблюдать за выпечкой просфор и слушать его! Было приятно, придавало уверенности, возвращаясь с учёбы или позднее – с работы, ещё издалека увидеть огонёк над храмом или встретить батюшку в подъезде и услышать ободрительное: «Ребята!..», – просто сознание, что кто-то, кто очень печётся о тебе, тут – совсем рядом.
И, конечно, если что не так – сразу (бежали или звонили) к отцу Леониду. Тут вспомнил один стыдный, но примечательный в этом смысле случай. Мы с моей супругой в первые годы часто не ладили во время репетиций (мы – музыканты). И вот один раз «в порыве» были порваны на мелкие кусочки страницы нот сонаты Бетховена, с которой мы скоро должны были выступать. Тут не могло обойтись без отца Леонида. Мы были остолбеневшие: дело казалось непоправимым, так как в ноты были занесены важные заметки, ну, и стыдно было. Батюшка около двух часов вёл с нами умиротворительную беседу и одновременно, как бы между прочим, почти всё это время неторопливо, но планомерно складывал «пазл» нот и с помощью скотча «залечивал» их. Мы, как заворожённые, не с меньшим вниманием, чем к самой беседе, наблюдали, как под руками о. 
Леонида, словно птица Феникс из пепла, восстаёт наша соната… После ухода батюшки мы остались просветленные, словно у нас на глазах свершилось чудо. Но это и было чудо Божией любви, совершённое через Его благодатного пастыря.
Одна из двух страниц, «собранных» о. Леонидом